В то время как европейские режиссеры делают на Петра Зайченко большие ставки, в Волгограде он остается persona non grata
При встрече Петр Петрович первым делом извинился за свой внешний вид — обросший, помятый снаружи и какой-то уставший, он тем не менее сохранил неподдельный интерес ко всему, что в его жизни происходит.
— Поверьте, это не мой выбор так выглядеть. Работа. В 1998-м, когда снимался фильм «Русский бунт», мне нужно было входить в роль одного из героев картины, я был старообрядцем. А им, как известно, что Бог дал, то должно и быть. Одним словом, борода у меня была дремучая. А в это время министр культуры объявил всероссийский конкурс мужчины и женщины года, где меня и номинировали. Выхожу я, значит, на кремлевскую сцену для получения памятного приза и говорю: «Дорогие друзья, спасибо за то, что меня отметили. Хотел бы я тут стоять перед вами бритым, стриженым и аккуратным, но все объясняется просто: завтра в Оренбурге под знаменем Пушкина, под руководством Прошкина, на деньги Зильбермана мы начинаем «Русский бунт». Зал отреагировал неоднозначно. Пришлось растолковать: Пушкин — потому что по «Капитанской дочке», Прошкин — режиссер, а Зильберман — продюсер.
А незадолго до этого в родном Волгограде прошла одна из первых «Провинциальных муз», где я стал «Человеком года». Ныне это уже «Царицынская муза», кавалером коей я являюсь. Сегодня это мероприятие можно смело назвать главным культурным событием Волгограда. Раз в год все новости Волгограда только и рассказывают о нем.
Сейчас же моя неопрятность объясняется тем, что в этом году у меня было очень много предложений — восемь или девять, и я согласился играть в одной картине, события которой разворачиваются в сибирской глухомани. Вот и отпускаю бороду снова.
Я — случайность
Мое появление на свет считаю скорее случайностью. Мой отец имел великое счастье прийти в отпуск с войны по ранению на 10 дней. Несмотря на тяжелое состояние, молодость свое взяла, и спустя месяцы моя мама ему телеграфировала о скором пополнении в семье. Помните такую классическую открытку «Родина-Мать зовет»? Дед в то время возил продовольствие из нашего совхоза в Сталинград. Приезжает как-то он домой, а ему вручили в одну руку внука Анатолия, то есть меня, а в другую — похоронку на сына. «Никакого Анатолия, — возмутился дед, — только Петр, в честь отца».
Было у меня абсолютно нормальное советское деревенское детство в совхозе «Красный Октябрь» — он и поныне тихо живет в Палласовском районе. Конечно, были голод и разруха, но природа помереть не давала. Помню, с местными ребятами выкапывали карасей из ила речки Торгун, сейчас там оросительный канал, жевали мучку из корней чакона. Вы, наверное, таких слов и не знаете. Арбузы, дыньки — все натуральное, что и заложило в нас дюжинное здоровье. Даже городские студентки, приезжавшие на уборку урожая, нас, 15-летних, считали за настоящих мужчин.
Книг было мало, зато какие! Вечера я проводил возле керосиновой лампы, погружаясь в «Кавказского пленника» Льва Толстого, «Зимовье на Студеной» Мамина-Сибиряка. Вот, наверное, от качественной литературы и родилась любовь к искусству.
А недавно внук, проявляя искреннюю любознательность, спросил: «Ну, дед, расскажи про свою деревню, как ты рос, я представляю, какой у тебя комп был древний».
Покоряя Сталинград
В 1960-м нас, деревенских, привезли на грузовике с сеном к Сталинградскому пединституту. И я пошел искать, где учат на актера. В училище культпросвета принимали оригинально. Из-за поствоенного дефицита детей распределяли следующим образом: если парень хоть как-то на балалайке играет, то в оркестровую его, если есть голосок или слушок — сразу на хоровое. А вот кто ни петь, ни рисовать, да если и инвалид еще, то в актеры.
Так я очутился на хоровом. После года этой тягомотины я бросил скучное занятие и сбежал на «Баррикады». После чего двери передо мной открыло Саратовское театральное училище, по окончании которого меня пригласили в драмтеатр им. Горького, вы его знаете теперь как НЭТ.
Крестный отец
Мир кино для меня открыл великий человек Василий Макарович Шушкин. Точнее начал открывать. Виделись мы с ним в жизни всего один раз. Он пообещал, что буду сниматься у него, и посоветовал освободиться от нынешних занятий. Я ушел из драмтеатра, рассчитался — свободен к полету, а он умер. Случилось это на съемках фильма «Они сражались за Родину» в 1974-м, что проходили в Клетском районе нашей области. Пришлось устроиться в Волгоградскую филармонию, где 25 лет исполнял литературу. Лишь девять лет спустя, после смерти Шукшина, я узнал, что он поставил меня на учет в «Мосфильме». Благодаря чему меня нашел режиссер Вадим Абдрашитов и предложил одну из главных ролей в «Параде планет».
После этого я снимался во многих фильмах. Прекрасная картина по Гоголю «Тарас Бульба» свела меня с такими выдающимися актерами, как Игорь Петренко, Богдан Ступка, Борис Хмельницкий, Михаил Боярский и ныне покойный Дедюшко. На самом деле это были очень тяжелые, но в то же время занятные съемки.
— Есть порох в пороховницах? — надрывным голосом вопрошает атаман. — Есть, Батька! — кричу я в ответ, доставая пистолеты. Такой эпатаж трудно забыть. Режиссер этого фильма Владимир Бортко надумал, что последний бой просто обязан проходить под ливнем, а погоду не закажешь. 12 часов нас поливали пожарные машины, мне казалось, что к концу рабочего дня я стал покрываться илом. Во время этого боя мы промокли, продрогли — в кино уютно не бывает.
Теперь же я лечу в Тверь, где с Маратом Башаровым мы «рассказываем» «Историю летчика». Это лента про заброшенный аэродром, где я начальник, который вынужден распиливать самолеты и сдавать их на металлолом, чтобы платить оставшимся рабочим-энтузиастам хоть какие-то гроши. Я бы сказал, это история о плачевной российской действительности.
До Волгограда я не дохожу
В общем, я снялся более чем в 50 российских фильмах и в четырех зарубежных. Но на улицах Волгограда меня практически не узнают. Может, оно и к лучшему. Больше драматизирую на тему, почему же многие прекрасные картины не доходят до россиян и до Волгограда в частности. Да все просто объясняется — нет проката. Я как член Союза кинематографистов России, которым командует Никита Михалков, на всяких пленумах неоднократно ему заявлял, что мы держим нашего зрителя за идиота. Вот показывают вручение кинематографической премии «Ника» — этот актер такой-то приз взял, этот фильм за режиссуру то-то получил, а где это увидеть? Если бы существовал прокат фильмов, как в старые времена в «Победе», «Родине», «Волге», то и вопросов не было бы. Вот такая глупость получается. Мы побеждаем на международных фестивалях, а всякие «Киноплексы» и «Киномаксы» выбирают то, что им выгоднее: всяких Тимати с Собчаками, вот такой вот бизнес. Мне кажется, здесь должно вмешаться управление культуры. К примеру, взять легендарную картину «Такси-блюз». Фильм произвел фурор на престижном Каннском фестивале в 1999-м. Забавно, что по этой картине я соревновался с самим Депардье по рейтингу и побил его. В киноакадемиях США, Франции и Польши «Такси-блюз» используют как учебное пособие, а наши зрители едва об этом слышали. Обидно.
«Петр, ты не конь, тебя не жалко»
Роли у меня всегда физически тяжелые, но в то же время и какие-то шкодные.
Приезжаю я, значит, сниматься в «Тарасе Бульбе». На площадке множество российских, украинских и словацких каскадеров со своими конями. Там встречаю старого знакомого, с которым мы работали в «Волкодаве», где он мне своего коня предоставлял.
— Петр, как хорошо, ты приехал, мы опять будем вместе! — восклицает друг, а я ему в ответ:
— Где мой Барни? — коня так звали. Это был старый, покладистый и мудрый конь — мой типаж, и работать с ним одно удовольствие.
— Петр, у вас жестокий фильм, а Барни старый, его жалко.
— А я не старый? Меня не жалко? — изумляюсь я.
— Петр, тебя не жалко, ты не конь, ты сам свою судьбу выбрал.
Что тут еще добавить?
А во время съемок великолепного по содержанию и глубине мысли фильма «Мусульманин» мне наложили 12 швов на голову. Свалилось на меня что-то. Я еще отшучивался, мол, у актеров мозгов нет, зашили, как футбольный мяч, и вперед. Психиатры говорят: «Все актеры — наши пациенты». На самом деле вредная профессия, какова работа — такова и жизнь.
Об актерстве
Перед камерой каждого персонажа лепишь из своих собственных красок. Глупо будет, если я постараюсь делать, как Янковский, а Янковский, как я. Скорее всего, это где-то на подсознательном уровне. Все роли и характеры разные, они достают из меня то, что в реальной жизни я уже и не вспомню и не переживу. В живую — я отдельно, на сцене — отдельно. Вся звездные мотивы во мне очень быстро сбиваются. Приезжаешь в Волгоград после Канн, где тебя чествовали и на руках носили, выходишь в город, таксисты знакомые машут — Петрович приехал! А молодой милиционер подходит к подозрительному дедушке с неопрятной бородой — ваши документы. Я не обижаюсь. Как на актера спрос на меня есть, видимо, типаж востребован. Наверное, сочетание мужской суровости, деловитости, какой-то открытости и где-то наивности создает такого незаменимого актера, как Петр Зайченко.
Александр Белов
